d0s | Александр Арген — Война, любовь и разлука.. Go up
You are using an outdated browser. More... »
Posts d0s

Я заметил ее сразу же, как только вошел в здание Минского автовокзала. Взгляд, невольно выхватил из пестрой гудящей толпы до боли знакомое лицо, и в голове завертелась мысль - где же я его видел? Только потом, минут через двадцать, пришло понимание, что, скорее всего, со мной сыграла дурную шутку какая-то назойливая телевизионная реклама. О чем, собственно, была реклама - я уже и не помнил, то ли о шампунях, то ли о растворимом кофе, но милый профиль, со вздернутым носиком и шапкой золотистых волос, несомненно, прочно отложился в моей памяти.

Это был тот самый тип женской красоты, который бьет меня прямо в подсознание, минуя мозг, и тогда я, вполне нормальный сорокалетний мужчина, становлюсь способен на любое мальчишество, как бывало уже не раз в моей жизни. Следующее утро, обычно, сопровождается муками совести и приступами нестерпимого стыда за себя, поэтому, я стараюсь избегать таких женщин. «Не забыть, на границе, в «Дьюти фри», бутылку хорошей водки взять, для Вацлава» - попытался я обмануть подсознание и увести мысли в другую, более безопасную сторону. Но взгляд так и тянуло, снова и снова, туда, где в уголке, между снующими взад и вперед пассажирами, примостилось, с книжкой в руках, существо, в коротенькой шубке.

Я вел себя как ребенок, который не может оторвать глаз от красивой игрушки в витрине супермаркета, и, понимая всю унизительность такого поведения – ничего не мог с собой поделать. В конце концов, устав бороться, я разозлился не на шутку и стал ругать себя уже всерьез. «Чего ты уставился на ребенка, старый козел, ей от силы двадцать лет, ты, как минимум, в два раза ее старше, и вообще – с такими девочками спят только отличники!» Злость помогла, я пошел в буфет, выпил залпом чашку кофе, купил свежую газету в дорогу и направился к выходу на перроны. Снег поскрипывал под ногами, табло термометра на здании вокзала показывало минус восемь, близились крещенские морозы. До отправления автобуса на Варшаву оставалось полчаса, и я решил скоротать время в его теплом салоне, от греха, подальше.

Белый, с темными зеркальными окнами «Неоплан», уже стоял на площадке, чуть ли не упираясь высокой крышей в металлический навес. Сквозь громадное лобовое стекло я издалека увидел знакомое лицо водителя, мне уже приходилось ездить с ним в Варшаву, и у нас, даже сложилось что-то вроде приятельских отношений. Он тоже узнал меня, тут же расплывшись в приветственной улыбке. «Ох, зря Палыч радуется - не повезу я ему водку через границу".

Ни для кого не было секретом, что водители на европейских рейсах, приторговывают алкоголем, купленным в магазине беспошлинных товаров. Лимит - одна бутылка, поэтому, они часто просили знакомых пассажиров, чтобы те провезли добавочную порцию. Обычно, я охотно откликался на такие просьбы, но прошлый раз, уезжая из Варшавы, пообещал Вацлаву литровую бутыль водки "Абсолют", так что, сегодня, пусть Палыч выкручивается сам.

Перекинувшись с водителем парой слов о погоде в Польше, я сел на заднее сиденье автобуса, развернул газету и провел полчаса, разгадывая никак не поддающийся кроссворд. В конце концов, обнаружилось, что ключевое слово, проходящее через весь кроссворд, задумано автором с грамматическими ошибками. Это открытие до такой степени возмутило меня, что я с треском сложил не прочитанную еще газету, и засунул ее в ящик для мусора.

Натужно взвыл стартер, автобус дернулся и мелко задрожал, урчащий, низкий звук работающего дизеля заполнил гулкое пространство салона. Пассажиров было немного, две католических монахини, в черных рясах и таких же черных стеганых куртках, человек семь-восемь студентов, вовсю пользующихся своими рождественскими льготами, и пара пожилых пенсионеров, похоже, из Германии. Палыч пересчитал пассажиров, глянул в ведомость – еще раз пересчитал, и с недовольным видом уселся на первое сиденье, похоже, число не сходилось.

За окном автобуса спустились сизые январские сумерки, малиновый краешек солнца скрылся за привокзальной гостиницей, тени на снегу из синих стали черными, и в гастрономе, через улицу, зажглись под потолком старомодные, желтые плафоны. Какая-то неясная тоска зашевелилась в моем сердце, при виде этой картины, но тут, открылась дверь автовокзала, и в луче света, по ступенькам, сбежала знакомая фигурка в короткой шубке. Скользя по обледенелому асфальту, чуть не падая, она припустила наискосок, через громадную площадь, заставленную автобусами, и направление ее движения не оставляло места для сомнений.
- Ну, вот и наш опоздавший – повеселел Палыч.

С шипением отъехала тяжелая дверь, девчонка влетела в салон зажав в вытянутой руке белую бумажку билета, будто он служил оправданием ее опоздания, Палыч недовольно махнул рукой - ладно, мол, иди уж - и начал выворачивать руль, ловко лавируя между другими автобусами. Пробежав, качаясь, через весь салон, она рухнула на кресло впереди меня, и, повернувшись, тут же поделилась ужасом пережитого:
- А я читаю, читаю, а потом, ка-ак глянула на часы, и чуть в обморок не упала.-
Лицо ее от бега раскраснелось, дышала она тяжело, очки в тонкой золотой оправе запотели. Я состроил сочувственную физиономию, подтверждая: да-да, просто, кошмар!

Сняв шубку, девушка расстегнула верхние пуговицы на белой трикотажной кофточке и принялась обмахиваться той самой злополучной книжкой, в мягкой обложке, из-за которой она чуть было не осталась в Минске. Поток воздуха донес до меня запах женского пота, смешанный с тонким, интимным ароматом дезодоранта. Голова слегка закружилась, я прикрыл глаза и попытался вновь вызвать спасительную злость в сердце: «Ну, ты, Гумберт-Гумберт, держи себя в руках, ёшкин кот, тебе еще всю ночь с ней ехать».

Мощная вентиляция, в конце концов, сделала свое дело, я расслабился, и стал находить даже плюсы в этой встрече - в автобусе было невыносимо скучно, а так, все же, какой-то раздражитель. Она, тем временем, натянула на голову наушники, включила плеер, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. «Ну, вот и хорошо – совсем успокоился я – и никаких проблем. Через час-полтора, заснем, как миленькие, и, похоже, в этот раз, все закончится, так и не начавшись.» Если бы я знал тогда, как ошибался.

Автобус выехал за город, набрал скорость, и полетел, покачиваясь, через заснеженные поля и перелески. От громадного багрового солнца, еще полчаса назад висевшего над горизонтом, осталась только маленькая красная полоска на краю быстро чернеющего купола неба. Полоска эта, летела вместе с нами, мелькала сквозь ветви деревьев и постепенно затухала. Завыванье двигателя, глухое постукивание колес на неровностях дороги, красная лента заката, отражающаяся на снегу, все это вместе, снова вызвало у меня неясную тревогу. Я прислушался к себе, нет, определенно, у меня было какое-то тревожное предчувствие, вот только, знать бы, к чему оно относилось.

- Послушайте, у вас случайно нет батареек? – между спинками сидений просунулось знакомое личико, с пухлыми губками. «Ага, начинается» – со смешанным чувством подумал я, а язык, тем временем, на-автомате, ответил:
– Нет, батареек у меня нет.
- А что же мне теперь делать? – возмущенно поинтересовалось личико, хлопая ресницами сквозь очки – у меня в плеере сели батарейки, тут же со скуки можно умереть. Давайте, хоть поболтаем, а?

Последняя фраза была сказана с каким-то затаенным опасением: а вдруг, серьезный дядя, в костюме и при галстуке, не захочет болтать с такой малолеткой? Дядя, минутку поколебавшись, милостиво согласился, хотя, в душе у дяди, все еще оставались сомнения, а правильно ли он делает - но события уже закрутились и остановить их было невозможно.

Она села рядом, и через десять минут я уже знал, что зовут ее Лена, что работает она в небольшой фирме, в Витебске, а кроме того, учится в высшей школе менеджмента. Что шеф у них хороший, только бабник, но к Лене не пристает, потому что у нее с его сыном роман, и они скоро поженятся. Еще, мне была доверена важная информация о том, что жениха зовут Павел, что он немного «тормоз», но, зато, у него новый «Мондео». Рассказ сопровождался демонстрацией фотографий Павла и Лены на фоне того самого «Мондео». Чтобы рассмотреть фотографии пришлось уже включить маленькие светильники над сиденьем, и этот конус света над нашими креслами, будто отделил нас от автобуса, других пассажиров, от всего мира.

Серебристый «Мондео» был хорош, Павел тоже был неплох - белобрысый, лопоухий, с гордостью опирающийся на капот машины. Я рассказывал о себе сухо - работаю в фирме связанной с безопасностью данных, живем вдвоем с сыном, сейчас, сын в Москве, учится в Университете, на математика, общаемся раз в месяц, по телефону. Вопрос о кольце на моей левой руке Лена тактично обошла, но когда я сказал, что меня зовут Сергей Викторович, в отчестве мне, с подростковой безапелляционностью, было тут же отказано.
- Нет, я не могу, вы так молодо выглядите – должен признаться, на этом месте, ваш покорный слуга слегка покраснел - я буду называть вас Сережа, можно?

У меня и раньше случались периоды краткого помутнения сознания, от близкого присутствия хорошеньких женщин, вот и в этот раз, я брякнул что-то несуразное, про раскрепощенность современной молодежи, которая мне очень импонирует. И тут же, получил в ответ мимолетный взгляд, в котором было намешано столько всего - и залихватская дерзость бесенка-подростка, и уверенная мудрость женщины, и даже, как мне показалось, легкая издевка. Однако взгляд этот был столь молниеносен, что уже через минуту я начал сомневаться, а не почудился ли он мне в полутьме автобуса.

Мы потрепались о музыке, у нее оказался неплохой музыкальный вкус, о книгах, о поэзии, о фильмах, и так, незаметно, за болтовней, подъехали к границе. Автобус остановился у здания таможни, Палыч включил верхний свет, прошелся по салону и раздал бланки таможенных деклараций.
- Как насчет бутылочки «Абсолюта»? – заговорщицки подмигнул он мне.
- Палыч, родной, самому нужно, завтра важная встреча в Варшаве, извини.
- Так что, эти твои, бизнесмены хреновы, не могут пойти в магазине купить?
- Ты слово «даром» знаешь? Так вот, поляки его тоже хорошо знают –
Палыч грустно кивнул - все понятно, с этими ляхами - и пошел на свое водительское место.

Я, как обычно, небрежно, черкнул в декларации - «нет», «не имею», «не декларирую», и положил бумажку на сиденье рядом с собой. Лена же, заполняла декларацию аккуратно, по-детски прикусив губу и тщательно выписывая буквы.

Вошел таможенник, мордатый высокий парень в черной форме с гербами на рукавах. Быстренько потискав сумочки и рюкзачки студентов и монахинь, он подошел к нам, и, взяв в руки Ленкину декларацию, уже сделал шаг ко мне, но вдруг, что-то его остановило. Таможенник повернулся к Лене, внимательно посмотрел на нее, затем, наклонился, и они затеяли какой-то серьезный разговор. Говорил он вполголоса и его вопросов я не слышал, но зато слышал ее звонкие ответы
- Да, есть.
– Да, получила,
- Да, могу показать.
И она, открыв свою дамскую сумочку, вдруг, к моему изумлению, достала оттуда толстенную пачку долларов, в полиэтиленовом пакетике перехваченном белой резинкой. «Тысяч пять, не меньше» - определил я на глаз – «если конечно в сотенных»

- Вот, четыре тысячи восемьсот, будете считать?

Таможенник взял деньги, вытащил их из пакета, резким, профессиональным движением провел пальцем по краю пачки, так что, банкноты образовали подобие моментально сложившегося веера, и, удовлетворенный результатом, отдал пачку Лене. Она продолжала вытаскивать из сумки бумаги, приговаривая при этом
- Вот чек из банка, вот разрешение на вывоз, вот выписка со счета.
Парень, как то не очень заинтересовался всеми этими бумажками, он достал маленькую записную книжечку, что-то черкнул в ней, забрал мою декларацию и пошел к выходу.

- Лена – не выдержал я – зачем вы это делаете?
- Что? – не поняла она – деньги везу? Так шефу надо их в польский банк положить, а от нас это невозможно сделать, с этим банком нет соглашения.
- Ну ладно, ваш шеф дурак, извините, но вы, зачем вы их декларируете? Это же солидная сумма, зачем светиться? Спрятали бы их, и все, дали бы мне часть, в конце концов.
- Шеф строго-настрого приказал декларировать, банк не примет без декларации.
Я замолчал - а чего, собственно, лезть не в свое дело? Но шеф у нее, конечно, сволочь еще та, послать будущую невестку с такой суммой через границу.

В нейтральной зоне мы остановились возле "Дьюти фри", где я купил бутылку «Абсолюта» для Вацлава, а на польской стороне вся процедура повторилась еще раз. Только польский таможенник завел Лену в дежурное помещение и там, они, вдвоем с пограничником, все же пересчитали деньги. Когда, в начале первого ночи, автобус, наконец, выехал с пограничного перехода, Лена уже спала, свернувшись калачиком и укрывшись шубкой. Палыч выключил свет в салоне, и мы помчались по ночной Польше. Растянувшись на два кресла, я понаблюдал немного, за летящей по ночному небу луной, пока не уснул.

Меня разбудил резкий толчок при торможении и, спросонок, я не сразу понял, где мы находимся. Неужели уже Варшава? Часы показывали два часа тридцать пять минут, для Варшавы еще слишком рано. В автобусе было тихо и темно, лишь по потолку бегали какие-то странные цветные пятна. Приподнявшись, я выглянул в окно, рядом с автобусом, на обочине, стояла белая «девятка» с вращающейся «мигалкой» на крыше, это ее отблески я увидел на потолке.
- Что там, Сережа? – Лена силилась подняться и дотянуться до окна.
- Да, вроде, полиция – с сомнением ответил я.

Где же это мы? Луна, по-видимому, уже зашла, и впереди была видна только глухая тьма, позади - тот же результат. Только красно-синие сполохи от «мигалки» метались по громадным елям подступившего к дороге леса. «Не нравится мне все это - подумал я – польская полиция на «Ладе»? Ну, допустим, хотя маловероятно, но посреди леса, ночью, что-то здесь не так».

Отворилась передняя дверь и в салон вошел, постукивая ботинками, чтобы сбить снег, молодой человек. Плотного сложения, в черном свитере, черной куртке-безрукавке, с надписью, по-польски «Антитеррористическая бригада», в кепке, с длинным козырьком и с такой же надписью, в руках он держал десантный укороченный вариант «Калашникова».

- Польская полиция – объявил вошедший – просьба оставаться на местах, проверка документов. И, как только я услышал эти слова – для меня все стало на свои места. Парень говорил по-русски, и в этом не было ничего удивительного, польские полицейские часто говорили по-русски - но акцент был не польский, это был легкий кавказский акцент.
Молодой человек достал из кармана куртки маленький криптоновый фонарик,
направил яркий белый луч, на клочок бумаги, в руке, и громко прочел:
- Позднышева Елена - есть такая?

Ну и, конечно же, Ленка уже привстала и приоткрыла губы, чтобы ответить - но тут, моя ладонь запечатала ей физиономию и бросила обратно в кресло.
- Молчи, это бандиты - выдохнул я ей в прямо ухо! Что-то промычав, и дернувшись, по инерции, она затихла. Я медленно, осторожно, убрал руку и приложил палец к губам, она кивнула и вжалась в глубину кресла. По-моему, я переборщил с силой удара, хотя, в данной ситуации поговорка - не до жиру, быть бы живу – была верна как никогда.

- Так что, Позднышева Елена – повторил молодой человек – спит что ли?
В памяти вдруг всплыла физиономия белорусского таможенника, то, как он проигнорировал Ленкины чеки, как списывал ее данные себе в записную книжечку.
Э-эх, вот почему я не люблю декларировать крупные суммы. Но что нам делать? Может быть, какая-нибудь случайная машина проедет и спугнет этих ребят – других шансов в этой глуши я не видел.

В автобус вошел еще один участник банды, молодая женщина, одетая точно так же как и парень, черные брюки, свитер, безрукавка, только вместо автомата у нее был большой пистолет за поясом. Ее можно было даже не слушать, нос с горбинкой и смуглая кожа ясно говорили о национальной принадлежности. В это время откликнулся Палыч, голос у него был слегка дрожащий, несомненно, он тоже сообразил, кто остановил нас посреди леса
- Пан полицейский, может, вы не на том рейсе ищете? За нами через час идет еще один автобус, и тоже Минск – Варшава.

Молодец Палыч! Ясный винт, никакого другого автобуса нет, но они явно смутились. Жми, Палыч! Главное, не дать понять, что мы их раскусили, играть «на дурочку», полиция - так полиция, мы простые туристы и нам все по барабану.
- А мы, сейчас, у всех пассажиров документы проверим, и выясним – есть в этом автобусе такая или нет. Парень с фонариком пошел по салону, внимательно просматривая по пути паспорта, которые протягивали ему пассажиры. Мы с Ленкой, сидели, ни живы, ни мертвы, с ужасом глядя, как он приближается к нам. Я лихорадочно перебирал в мыслях варианты спасения, но ничего путного, кроме симуляции сумасшествия в голову не приходило. Вот он подошел к пенсионерам, между ними и нами были лишь два пустых кресла, я весь напрягся, готовясь к схватке, и возможно, к смерти.

Но тут, в салон вбежал еще один парень, в такой же, черной униформе, с рацией в руках. Он, не обращая внимания на пассажиров, начал тараторить, на каком-то кавказском наречии, обращаясь к первому «полицейскому», и показывая, время от времени, на рацию.
Что-то странное показалось мне в очертаниях рации, уж слишком крупной она выглядела. Я присмотрелся - это была не рация, это был профессиональный «Мотороловский» сканер, с дешифратором, применяемый разведками для перехвата шифрованных переговоров. Я видел такой в специальном журнале, который выписывала наша фирма, стоил он, приблизительно, как хороший автомобиль. «Неплохо живут ребята» - мелькнула у меня совершенно дикая, в данной ситуации, мысль.

Вошедший первым бандит, явно смущенный поведением своего коллеги, несколько раз попытался мягко вытолкнуть его из автобуса, но тот, все больше распалялся, а в его речи пару раз мелькнуло слово «полиция». В конце концов, они оба, перейдя на крик, выскочили из автобуса и продолжили спор на улице, и только девушка осталась стоять возле Палыча, покручивая пистолетом.

Голоса на улице, наконец, стихли, первый бандит, заглянув в салон, переспросил Палыча
- Так вы говорите, еще один автобус есть?
- Да, да - закивал Палыч – мой коллега на нем едет.
- Ну, хорошо, можете ехать – они с девушкой вышли и сели в «Ладу», мигалка на крыше погасла.

Господи, неужели миновало? Невыразимое чувство облегчения прокатилось по всему моему телу, будто я был связан много часов, а потом веревки срезали, одним точным движением ножа. Не иначе как тот, третий, услышал, что-то по своему сканеру. Что-то такое, что им сильно не понравилось, но и Палыч молодец, не растерялся, запудрил им мозги. Водитель завел двигатель, и, осторожно, не газуя, чтобы не занесло, вывел автобус опять на дорогу. Я оглянулся, «Лада» стояла на месте, и за нами ехать явно не собиралась.

- Слушай, получается, ты меня от смерти спас? – повернувшись ко мне, сиплым голоском прошептала Лена
- Знаешь, трудно сказать – начал я, отметив переход на «ты» как должное.
– Вообще то, могли и пристрелить, такие не церемонятся.
- Ой – пискнула Лена, и, схватив сумочку, чуть ли не бегом припустила к туалету. Вернувшись, минут через пять, свежеумытая, пахнущая хорошим мылом и тем самым дезодорантом, она с дружеской доверительностью сообщила:
- Пронесло – еле успела джинсы снять.
Я успокоил ее, мол, ничего страшного, бывает, от сильного нервного потрясения.
- Подвинься, пожалуйста, я хочу с тобой посидеть, успокоиться, а то меня всю трясет.

Я без слов подвинулся, и Лена, сев рядом, тут же прижалась ко мне, ее действительно ощутимо трясло. Я потянулся во внутренний карман пальто, достал плоскую фляжку с «Мартелем» и мы глотнули по обжигающему, пахнущему прелой листвой глотку.
Лена положила мне голову на плечо, она все не могла успокоиться, и я, в порыве жалости, осторожно обнял ее и тихонько гладил по голове. Автобус опять летел через ночь, в лучах фар тянулся все тот же высокий заснеженный лес, и казалось, ему уже не будет конца, мы так и будем ехать и ехать, всю жизнь, по этой узкой полоске асфальта, среди подступивших к самой дороге елей.

Внезапно, Лена приподняла голову и прикоснулась губами к моей щеке. Я воспринял этот поцелуй как естественный жест благодарности, и продолжал гладить ее волосы. Но, через секунду, она потянулась своими губами к моим, и поцеловала еще раз. Этот поцелуй показался мне вовсе не формальным, даже наоборот, его невозможно было игнорировать, настолько он был чувственным. В голове у меня полыхнули молнии, вихрем пролетели миллионы мыслей, и испарились без следа, остались только две из них, пульсирующие и взаимоисключающие: острое, безудержное, тянущее сладкой болью, желание близости с этим золотоволосым созданием и чувство ответственности взрослого человека, за сидящего рядом ребенка, которое владело мной последний час.

Я еще пытался сохранить остатки самообладания и даже отодвинулся слегка от Лены, но она вновь поцеловала меня, долго и страстно. Я мог бы оттолкнуть ее, но для такого шага нужно было быть бесчувственной сволочью. И плотина рухнула. Весь наш ужас, вся наша энергия, собравшаяся в комок, во время инцидента, весь адреналин, выплеснутый в кровь, и разогнанный по телу бешено колотящимся сердцем, все это нашло свой выход в слиянии губ. Мы ласкали друг другу лица, гладили волосы, целовались, будто это был последний рейс в вечность, будто вокруг нас никого не было, будто мы остались одни, два представителя человечества, два противоположных элемента, неистово притягивающиеся друг к другу в черной пустоте.

Последним усилием воли я оторвался от нее, и сказал, прямо в эти горячие губы:
- Идем отсюда, подальше от остальных.
Она без слов встала с кресла, и мы, осторожно, стараясь не шуметь, перебрались на заднее сиденье.


Я часто вспоминал потом то, что произошло на заднем сиденье несущегося через Польшу автобуса.

Взобравшись на сиденье, Лена стала на коленки, приспустила джинсы и начала расстегивать эту свою трикотажную кофточку. Кофточка была скроена каким-то садистом, а по совместительству евнухом, мало того что наверху было множество пуговиц, существовала еще и главная застежка, и она находилась в самом низу, как раз, на том самом месте, которое было необходимо нам для продолжения общения. Меня лихорадило от волнения, и я пытался помочь ей, но наши пальцы сталкивались, мешали друг другу, сплетались в бессильной нежности, а проклятая застежка все не поддавалась. Лена не выдержала, рванула посильнее, раздался короткий хруст – и путь был свободен.

На бесчисленных лесных поворотах громадный автобус бросало из стороны в сторону, Палыч летел как сумасшедший, по-видимому, он не столько стремился нагнать опоздание, как испытывал вполне человеческое желание, оказаться подальше, от того страшного места в лесу. Из-за этих внезапных бросков, мы не попадали в ритм, какой там ритм, когда на каждом очередном повороте, приходилось хвататься за все, что попало, чтобы не потерять друг друга. В результате, мы без толку провозились на заднем сиденье добрых минут двадцать - а может, мне это только показалось? Но вот, будто сжалившись над нами, дорога, наконец, перестала петлять по лесу, автобус вырвался на прямую трассу, и я полностью использовал предоставленный судьбой шанс.

Откуда-то, снизу, из подушек кресла, в которые уткнулась головой Лена, до меня донесся приглушенный стон, перед глазами блеснула короткая вспышка света – и, вздрогнув последний раз, мы обессиленные повалились на сиденье.
Потом, кое-как поправили растерзанную одежду, чуть ли не ползком, добрались до нашего кресла, и сидели там, осторожно целуясь, чувствуя, как уходит лихорадка из сердца. Лена прижалась к моему уху, и спросила жарким шепотом:
- У тебя это чувство тоже было?
- Какое? – не понял я
- Ну, будто весь мир рушится, будто в последний раз?
- А откуда ты знаешь, что у меня оно было?
И лишь тихий смех в ответ.


Нестерпимо яркий свет бил прямо в глаза, откуда-то сверху, вещал громкий металлический голос - «что это», подумал я, «может ночью, пока мы спали, случилась авария, и это уже голос Святого Петра»? «Варшава, не забывайте свои вещи!» - наконец, удалось мне разобрать. Да это же Палыч орет в микрофон. Я растолкал совершенно заспанную Лену, и мы, попытались, было, как-то собраться, но плюнули, схватили в охапку свои пожитки и побежали к выходу. Автобус был уже пуст, лишь вдалеке, те самые монахини, вдвоем катили свой громадный чемодан. Добежав до двери, мы столкнулись с Палычем.
- Стоп! – вытянул вперед ладонь водитель – Посмотрите сначала на себя, ночные скакуны.

Мы огляделись, действительно, вид такой, что сразу загремим в полицию - лохматые, нечесаные, рубашка у меня одной полой заправлена в брюки, другая болтается, молния расстегнута, Лена выглядела не лучше.
- Даю вам пятнадцать минут, приводите себя в порядок, я подожду, мне спешить некуда – Палыч включил радио и в салоне загремел бравый польский рок-н-ролл.
- Палыч – поинтересовался я, заправляя рубашку в брюки – а как ты нас обозвал? Ночными скакунами?
- А кто же вы? В три часа ночи устроили такое на заднем сиденье, я еле машину удерживал на трассе.
- А ты откуда знаешь? – удивился я - Ведь было темно?
- У меня на любовников нюх, не первый год езжу – самодовольно заявил Палыч, и добавил,
- Я, конечно, извиняюсь, но чтобы себя проверить, свет на секунду включил, смотрю - действительно, в доктора играют!
И захихикал, увидев наше смущение.

Так вот откуда та вспышка света у меня в глазах, это Палыч, сукин сын, развлекался за рулем.
- Нехорошо подсматривать – громко и возмущенно выкрикнула Ленка, стоя враскоряку со спущенными джинсами посреди салона и пытаясь застегнуть ту самую трикотажную кофточку, на том самом месте. Я принялся помогать, но шансов починить застежку не было, пришлось взять в ее сумочке булавку и скрепить края.

Палыч, внимательно наблюдавший за нашей эквилибристикой, чуть не свалился с водительского кресла от смеха, а когда Лена, в жесткой форме призвала его к порядку, обидевшись, напомнил:
- Между прочим, если бы не я, неизвестно где бы ты сейчас была - и добавил с кавказским акцентом – Позднышева Елена.
Нам стало стыдно, действительно, о роли водителя в ночном происшествии мы как то позабыли. Я залез в свой саквояж, достал оттуда купленную для Вацлава литровую бутыль «Абсолюта», и торжественно вручил герою.

Музыка закончилась, по радио начали передавать новости, услышав знакомое название, я посоветовал Палычу с Ленкой помолчать, и с лету перевел им экстренное сообщение:
« Сегодня ночью, спецподразделение полиции обезвредило банду, терроризировавшую международные автобусы на трассе Минск – Варшава – Познань. При задержании ранен один полицейский и убит один из членов банды»
- Интересно – задумчиво протянул Палыч – кого же убили, того высокого? А может, девку, эту, с пистолетом?
Мы не стали развивать неприятную тему и, еще раз поблагодарив его, выскочили на улицу.


То, что мы уже прощаемся, как то не укладывалось в голове, но вокруг был ясный день, солнце отражалось в блестящих окнах небоскребов, по улицам неслись потоком автомобили, и все, происшедшее с нами этой ночью, уже казалось какой-то сказкой или сном.
Мы постояли минуту, я показал Лене, как пройти к банку, он был неподалеку, на другой стороне улицы, потом, целомудренно прикоснулся губами к ее щеке и она пошла к подземному переходу. У меня было чувство, что все кончается как то не так, как должно быть, я стоял, смотрел ей вслед, и ждал. Чего? Какого-то толчка, знака судьбы? Но ничего не происходило, только каблуки ее цокали по асфальту, отдаваясь в моем сердце, и когда, я уже совсем отчаялся и собирался двинуться на автобусную остановку, Лена, вдруг, замедлила шаг, остановилась, и обернулась. Наверное, у меня был очень несчастный вид, потому что, она тут же пошла обратно, и, подойдя почти вплотную, сказала – Дай мне свой номер мобильного телефона, так, на всякий пожарный.

Я продиктовал ей номер. Ее номер я даже не заикнулся попросить, чувствовал, что не имею на это права. А когда она записала, не удержался:
– Интересно, что было бы, если бы ты не села впереди меня - как тогда могла закончиться эта ночь?
Лена четко, почти по складам ответила:
– Я не могла сесть в другое место
- Почему это? – удивился я.

Она улыбнулась и потрепала меня по волосам.
- Думаешь, я не заметила, как ты меня ел глазами на автовокзале? А то, что я села впереди тебя, когда весь автобус был пустой? Эх ты, работник фирмы по безопасности. Да я, как только увидела тебя первый раз, меня будто током ударило! Смотрю, и не пойму, такое знакомое лицо - где же я его видела? А уж когда мы в одном автобусе оказались, тут окончательно стало ясно – это судьба.

- Да – согласился я - судьба-то, судьба, но какая-то странная, с печальным концом.
- Значит, так было нужно.
- Кому нужно? – я прекрасно понимал, что задаю бессмысленные вопросы, что эта девочка, ставшая мне такой родной за последние часы, скорее всего, не знает ответа, но боялся тишины, той тишины, которая должна была вот-вот наступить.
- Кому то. Может быть, даже - нам.
Она говорила так серьезно, как будто в ней проснулась генетическая память мудрой пра-пра-матери Евы, и противопоставить что-либо этой многовековой мудрости, мне было нечего. Да и вообще, продолжать разговор было бессмысленно, все слова не имели веса, по сравнению с тем, что произошло ночью.

Мы еще раз поцеловались, теперь уже всерьез, и постояли, несколько минут, обнявшись, не обращая внимания на прохожих. Она медленно, пуговица за пуговицей, застегнула на мне пальто, резко повернулась, и пошла решительным шагом прочь. А я стоял, смотрел на удалявшуюся фигурку в короткой шубке, и думал о том, что Бог, все-таки, удивительно щедр, раз дарит людям такие минуты счастья. Потом, вздохнул и отправился в ближайший супермаркет, покупать «Абсолют» для Вацлава.

No comments yet.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>